Чупакабра (exidna_i) wrote,
Чупакабра
exidna_i

Category:

Путешествие на юг

Ну что, погнали наших городских в сторону деревни?

Под катом начало "Путешествия на юг". Старую писательско-читательскую группу я оставляю. Выяснение, кто в ней не хочет или не может состоять, ничего не дало. Кто записывался, хотят, но многие говорили мне "я потом подгребу, мне просто сейчас некогда", и я всех оставила.
Это другая вещь. И по форме, и по содержанию, и по смыслу, и по эмоциональному фону. Легче, проще. Детективнее, в конце концов :)
Так что, если кто-то хочет добавиться в группу и читать, я внесу. А сегодня выложу от и до весь текст, который на сегодня есть.20 К прошлогодних, 35 К новых. Дальше буду складывать под замок для группы.






Два дня назад, когда на подоконник в кухне взобрался большой синеязыкий сцинк и, испугавшись, высунул язык, крик поднялся такой же. Сбежались привратник, садовник, конюх, дворовые рабочие и даже охрана от дальних ворот префектуры. А, между тем, не случилось ничего необычного. Ящерица с синим языком – не самое ужасное из обитающих за тремя морями чудищ. Неизвестно даже, кто испугался больше. Счастье сцинка, что его не обварили кипятком и не ударили молотком для отбивки мяса. Ему всего лишь досталось полотенцем, и он упал обратно в сад.

Сейчас кричали на третьем этаже. Во дворе и внизу было тихо, никто не спешил на помощь. Видимо, привыкли, что столичные барышни кричат от всего, увиденного в далекой южной провинции.

Мем отодвинул тарелку и поглядел на облупившийся потолок столовой, где сквозь побелку виднелась гипсовая сизая лепнина. Ему хотелось бы думать, что не змея приползла с крыши, не мохнатый паук притаился в наволочке, и вообще жену с двумя ее сводными сестрами он привез с собой в эти дальние края не зря. Ардан не место для северных барышень. Пусть даже в Ардане трижды спрос на столичных невест. Уж слишком здесь жизнь… разнообразна.

Крик прекратился не сразу. Сначала раздался грохот падающей лавки, потом стук каблуков на лестнице, причитания, рыдания, ахи, охи и прочие шумы, означающие, что главе семейства следует бросить все свои дела и спешить на защиту супруги и родственниц. От безобидного сцинка, например, или от безногой ящерицы, виновной лишь тем, что на горячей плоской крыше у нее гнездо. Раз Мем обедает дома, а не в губернаторской резиденции, почему бы ему не принести немного пользы семье?..

Он как раз поднимался из-за стола, когда решетчатые дверки столовой распахнулись, и на пороге сбились в кучку две служанки и две свояченицы Мема. Все были живы, целы и здоровы. Очередное заморское чудовище никому не откусило голову. Кирэс Иовис по лестнице не бежала. Она спускалась медленно и с достоинством, как полагается чистокровной таргской аристократке, хотя и выглядела бледнее, чем обычно.

– В нашем новом бельевом шкафу, – произнесла она таким голосом, будто на торжественном приеме представляла Мему одного из своих высокорожденных гордых родственников, – сидит скелет. Я хотела бы, чтоб вы, господин префект, приняли меры.

Мем вытащил из-за ворота салфетку. К тому, насколько в Ардане жизнь разнообразна, он сам еще не привык. Следовало ли сейчас позвать садовника на помощь? Или сразу ставить в известность инспекторский состав единственной на весь Ардан префектуры?.. И ведь инспектора ни одного настоящего нет. Бывшие мелкие сыщики, да уличные надзиратели, собранные под одну крышу с разных концов Арденны. Садовник с привратником и то полезнее.



* * *


По сваям путь был короче. Упасть в ядовитое болото со змеями, гнилой морской крапивой и спящим где-нибудь на дне водяным драконом было можно, но только если спьяну или в сильный ветер. Илан не пил. Единственный раз в своей жизни он напился до беспамятства примерно год назад, в свой день рождения, и так ему потом было плохо, что с тех пор один только вид кубышки из-под виноградной водки или оплетенной в лозу бутылки с вином вызывал у него приступ душевного отвращения вплоть до настоящей тошноты.

Откуда взялись эти сваи, пунктирной дорожкой ведущие через болото, Илан наверняка не знал. Он бегал по ним на городской берег всю жизнь, сколько себя помнил. В детстве был много раз порот за это, потому что иногда дети падали в болото и тонули. Потом дед притерпелся и розги выбросил. Некоторые сваи стояли друг к другу ближе, на расстоянии меньше, чем шаг. Другие дальше, и с одной на другую приходилось перескакивать. О глубине болота у Илана представления были весьма приблизительные. Вода неподвижно стояла внизу, на человеческий рост ниже верхушек свай. Выглядела она плохо. В дожди мутнела, в солнечную погоду тухла и цвела, в засуху вовсе становилась илистой и черной, и по пузырям было видно, как ворочается на дне водяной дракон. Дед говорил, здесь при императоре N начали строить градирню, но помешала Солдатская Война. Про Солдатскую Войну Илану рассказывали в народной школе. Про то, что такое градирня, он не знал ровным счетом ничего, но само слово ему нравилось. Сейчас новый император сидел в далекой Столице, Ардан снова считался частью Тарген Тау Тарсис, а генерал-губернатор, назначенный всего три декады назад, привез с собой в Арденну новые порядки и новое начальство. Управа городской стражи превратилась в префектуру, а Илан из обычного уличного доносчика стал дознавателем. И понимал смысл своей новой должности пока не больше, чем функции и предназначение загадочной градирни. Чем ему предстояло заниматься, кто теперь станет командовать городской стражей и как поведет дела – ничего не было известно. Ходили слухи, будто арданским чиновникам, как в Таргене, будут присвоены ранги, и жалованье станет столичное, но господин Джата всем, ожидающим блага от новых порядков, велел держать карман пошире обеими руками. Отчего Илан своих глупых ожиданий стеснялся и вслух их не высказывал, но надежды все равно не терял.

Он соскочил с последней сваи на древний парапет и побежал к городу, перепрыгивая трещины и вывороченные из кладки камни. Нового начальства, новых порядков, новой работы Илан не особенно страшился, но опаздывать на раздачу рангов и назначение столичного жалованья было нельзя.

Под здание префектуры отдан был пустовавший года три городской архив. Документы оттуда вывезли, когда распался Шестой Триумвират, и власть едва не перешла к военному правительству во главе с адмиралом Римеридом. Тогда во внутренние дела Ардана вмешался северный сосед, мятеж образоваться не успел, а порядок не сумел. Летописи по истории не стали отделять от казначейских свитков, собрали все скопом в мешки и корзины и вывалили где-то в прибрежных каменоломнях, где дыра в земле была поглубже и потемнее. Мало ли что в тех документах. Ардан мал, Тарген Тау Тарсис велик. Пусть не сразу, а несколькими годами позже, он все равно занял бы прежний арданский архив под свои нужды. И не только архив.

В усадьбе, примыкавшей к архиву с заднего двора, поселился кто-то из нового начальства. Стену между дворами сломали, слоняться по дворам запретили. В архиве сделали решетки на окнах и покрасили фасад. Управа городской стражи переезжала на новое место долго и мучительно. Приказ все сделать одним днем злонамеренно нарушали полторы декады подряд. Илан подозревал, что часть архива Управы отправилась проверенной дорогой – все в те же каменоломни. Генерал-губернатора видели многие. Издали. Столичных чиновников тоже. Кто из них новый префект, в сплетнях не уточнялось. Может быть, тот, кто поселился с немногочисленной семьей позади бывшего архива. Может быть, кто-то другой.

Новое начальство не торопилось ставить арданцев в известность о своих намерениях. В какую сторону ждать поворота, предсказать не мог никто. Слухи плодились самые разные. Сначала – что всех уволят. Но вместо этого почти всех повысили и наградили обещаниями. Потом, что введут войска. Вместо этого реорганизовали городскую стражу. Потом – что Ардану дадут собрать собственное правительство и объявят воинский набор. Но вместо этого на рейде встала ходжерская эскадра, а пираты оставили треть своих островов – и не по собственному желанию. Нельзя сказать, чтобы Илана политические перемены в жизни Ардана не волновали. Городская стража должна была ему жалованье за пять месяцев. Кормиться дедовской военной пенсией было трудновато. Тем более, что пенсию тоже временами переставали платить. Переменить в собственной жизни сам Илан мог немного. Поэтому надеялся на чудеса, вопреки ворчанию толстого Джаты.

Солнечные часы на площади перед архивом показывали полдень. Джату Илан встретил в коридоре. Новоиспеченный инспектор мочил в фонтанчике рукав рубахи и умывал им потное лицо.

– Где ты был? – напустился он на Илана. – Где ходишь? У тебя вся рожа от пыли полосатая! Как с такой рожей идти на вид к начальству? О чем только думаешь?

– Я ж вовремя, – попробовал возразить Илан.

Вместо ответа инспектор своим мокрым рукавом взял да и протер Илану физиономию, словно столовое блюдо к обеду.

– Это столичные люди, – строго сказал Джата. – У них не раньше срока – значит, не в срок! – И за локоть потащил Илана в главный архивный зал.

Там уже наставили временных ширм из бумаги и деревянных капитальных перегородок. Большой зал поделили на много закутков разного размера, оставив, впрочем, свободной середину. Высокий – на голову выше любого из присутствующих – человек в необычной для Арденны одежде стоял в центре зала и листал какие-то списки. На отогнутом поверх кафтана воротнике у него блестел золотой имперский значок. Служащие префектуры соблюдали вокруг столичного чиновника круг пустого пространства. Видимо, это и был новый начальник, присланный возглавить префектуру. Со всех сторон его осторожно рассматривали. На лицах успевших «раньше срока» читались опасения пополам с дежурной вежливостью. Некоторые настроены были скептически. Начальник был уж слишком молод и чрезмерно серьезен. Если не сказать – хмур. Похоже, от затеи организовать в Арденне префектуру, он тоже ничего хорошего не ждал. Или же сей момент вычитал в своих бумагах нечто, заставившее его сильно разочароваться.

В какой-то момент он оторвался от списков и поверх голов оглядел всех присутствующих. Приглушенный ропот немного притих.

– Я думаю, все собрались, – сказал чиновник, и голос, отраженный архивными сводами, четко прозвучал у Илана в ушах. – Если кто-то опаздывает, не забудьте поставить их в известность… Давайте знакомиться. Мое имя Мем Имирин. Обращаться ко мне следует «господин префект». Мой кабинет на втором этаже. Я северянин, поэтому нелепых оправданий вроде «я опоздал, потому что солнце не вовремя встало», или «я ему поручил, а он не сделал», или «я думал, это не к сегодняшнему дню следует успеть», или «демоны высших сфер похитили меня и бросили возле трактира без денег и полицейского жетона» и прочих подобных, я выслушивать не стану. Пропуск присутственного времени на службе, дежурств и патрульных выездов будет штрафоваться, даже если произойдет по очень уважительной причине. Если вы отлучаетесь и не можете что-то выполнить в срок, позаботиться о том, чтобы у вас была помощь или замена – ваше дело, а не мое и не дежурного писаря. Кто назначен старшими инспекторами, пройдите, пожалуйста, вперед.

Восемь человек, в том числе, Джата, прячущий за спину мокрый рукав, вышли. Двоих не хватало. Молодой префект смотрел на всех сверху вниз. В задних рядах хихикали низшие чины, повторяя про демонов высших сфер. Когда среди старших инспекторов префект увидел госпожу Мирир, коротко стриженую и в мужском платье, на лице его промелькнула тень удивления, однако на этот счет он смолчал.

– Десять человек по спискам – мало. Еще и не все соизволили явиться, – недовольно произнес он.

– Не следует нас недооценивать, – подал голос бывший старшина Портового участка господин Идар. – Мы знаем свой город и свою работу.

– Хотелось бы верить, – кивнул столичный чиновник. – Я отвечаю за порядок в городе перед генерал-губернатором, киром Хагиннором Джелом. Вы отвечаете за порядок в городе передо мной. Надеюсь, вы понимаете, что в Ардане произошли очень большие перемены, и требования к вашей работе не будут прежними. Есть среди вас кто-нибудь, кто видел, как организовано войско Порядка и Справедливости в Таргене? Есть кто-нибудь, кто учился, или хотя бы по делам задерживался в Столице?

И тут толстый Джата, скромно кашлянув в кулак, сказал:

– Я, господин префект. Я учился в лицее Каменных Пристаней.

После этих слов островок пустого пространства образовался и возле Джаты. Но обсудить внезапно открывшееся обстоятельство не удалось.

– Идите за мной, – велел префект Джате и последовал прочь из архивного зала.

Джата колобком покатился следом. Илан протиснулся вперед и встал рядом со старшими инспекторами.

– Сопляк какой-то, – пожал плечами Идар, провожая префекта глазами.

– Говорит кратко и по делу, – отвечал ему господин Лурум. – По-другому с нашими нельзя, знаешь сам. Что еще ему нужно уметь? Были бы толковые работники, а уж руководить ими сможет любой болван. Велики ли его обязанности – перед губернатором отчитаться…

– Посмотрим, – сказал Идар. – Проверим. Не дать город в обиду, это наша обязанность, а не его. Так?

– В дупло все эти перемены, – с неожиданной злостью сказал Номо, который среди инспекторов был моложе всех. – Зря я согласился.

– Никто не переменит нас без нашего согласия, – спокойно улыбнулась молодому человеку госпожа Мирир.

– И даже получив наше согласие, этот кто-то с нами еще намучается, – вполголоса пробормотал господин Лурум, покачал головой, повернулся и, столкнувшись с Иланом, отвесил тому подзатыльник. – Подслушиваешь, подлипало полицейское?



* * *


Скелет сидел в шкафу, скрючившись, прижимая к груди стиснутые кисти рук и колени. Лохмотья истлевшей одежды на нем почти не отличались от лохмотьев сползшей с костей сухой кожи, в глазницах серебрилась пыльная паутина, а из нутра сыпался черный мусор, больше похожий на вулканический песок. Запах, который шел от него, напоминал не тлен и разложение, а застоявшийся воздух древней кладовки, куда годами сваливали, не глядя, всякую рухлядь.

– Что это, по-вашему, такое? – поинтересовался господин префект у инспектора Джаты, указывая на открытые дверцы шкафа, и глядя при этом на Джату, а не на скелет.

Джата пожал плечами.

– Мумифицированные останки человека, – сказал он, присел возле скелета на корточки и потрогал того за лохмотья. – Давно он здесь сидит?

– Судя по внешности, лет пятьсот. Хотя, на самом деле, еще вчера его здесь не было.

Инспектор Джата даже не удивился.

– Ночью в дом пролез и спрятался? Да, мертвецы – они такие …

Господин префект тоже не удивился:

– Его принесли вчера вместе со шкафом, я думаю. Это шкафы из нынешней префектуры, из подвала. Три были взяты для библиотеки и один в кладовку. В библиотечных пусто, я проверял. Шкаф, как вы изволите видеть, новый.

– Зачем вы позвали сюда меня, господин префект? Выбросьте его, и все. Мало ли какая дохлятина встречается в архивных шкафах…

Префект протянул Джате листок бумаги.

– Если б он был без рекомендательного письма, я бы, без сомнения, приказал его выбросить, – сказал он. – Но он держал в руке документ, которому отнюдь не пятьсот лет. Вот, сами полюбуйтесь.

Листочек действительно был свеженький. Прежде измятый, затем тщательно расправленный, он содержал обнадеживающий текст «До скорой встречи!» Крупные буквы послания написаны были фиолетовыми канцелярскими чернилами по грубой домашней бумаге, сгибы которой не успели запылиться и растрепаться. Письму от силы было несколько дней.

Джата поднялся с пола, подошел с письмом к окну и тщательно осмотрел неровные края послания и само послание на просвет.

– То есть, вы поручаете мне выяснить, что это значит? – спросил он префекта.

– Да. Я не уверен, что письмо адресовано лично мне. Но я не хотел бы начинать свою службу в Арденне с того, что мне и моей семье угрожают. Я несу ответственность, во-первых, в силу самой моей должности, и, во вторых, как глава семьи. У меня нет времени устраивать расследование лично. Разберитесь, пожалуйста, шутка это, недоразумение, или чей-то нехороший умысел.

– Что вы решили делать с покойником, господин префект?

– А что с ним можно сделать?

– Я предложил бы унести его обратно в архив… то есть, в префектуру.

Молодой чиновник махнул рукавом:

– Делайте, как считаете нужным.


* * *

Задача у Илана была несложной. Пока Джата с полицейским архивариусом беседовали в подвале, Илан искал, от которой из ширм оторван кусок бумаги со словами «До скорой встречи!»

Ширму он нашел сразу же – у западного выхода последняя, рваный угол возле самой двери. Она огораживала письменный стол госпожи Мирир. Чернила тоже соответствовали. Хотя, и на остальных столах чернильницы заправлены из одной большой бутылки. С почерком дело обстояло сложнее. Послание было составлено заглавными литерами, какими пишут объявления для расклейки на стенах. Аккуратные буквы, выведены с правильным наклоном стила, без зацепок кончика по плохой бумаге – их мог написать человек, для которого письмо ежедневное занятие. То есть, почти каждый, кто приглашен в префектуру на службу, – сто с лишком подозреваемых. Никаких отличительных особенностей почерка, клякс или отпечатков. Не смазано по движению руки, как случается, если пишет левша. А госпожа Мирир – левша. И свою ширму она рвать не стала бы. Наоборот, она оторвала бы руки и голову тому, кто нанесет выделенному ей в пользование имуществу урон. Потом подвесила бы негодяя за ноги и подожгла. Ничем особенным инспектора Джату не порадуешь.

В последний момент, когда Илан уже собирался подняться, на ладонь ему наступил изящный сапожок с креплением для шпоры.

– Что ты здесь ползаешь, мальчик? – спросила госпожа Мирир, не позволяя Илану подняться.

– Извините, – сказал Илан. – У вас ширма рваная.

– Да что ты говоришь! – с деланным изумлением произнесла госпожа Мирир. – Не ты ли ее порвал? Вот теперь пойди и поменяй ее. Мне принеси ширму от стола господина Джаты, а рваную можете забрать себе.

– Но…

– Так! – пресекла все возможные возражения госпожа Мирир. – Ты не с мамой разговариваешь. Быстро пошел и сделал!

Руку Илана освободили, но он тотчас получил пинка под зад. Два помощника госпожи Мирир засмеялись. Ворча про себя на вредность некоторых баб, одной только этой вредностью прорвавшихся в начальство, Илан вынужден был сложить дырявую ширму для обмена. Если бы не важность дела, порученного самим господином префектом, уговаривал он себя, так просто эта невежливость с рук никому бы не сошла.

Когда рваная ширма была уже почти развернута на новом месте, явился из архива господин Джата, посмотрел, чем Илан занимается, и сказал:

– Не очень мне нравится, что префектура будет здесь. Лучше б ее оставили в здании старой управы.

Илан доложил про ширмы и невежливое поведение госпожи Мирир, но Джату рассказ почти не заинтересовал.

– Знаешь, что здесь было раньше? – спросил он.

– Городской архив.

– А до архива знаешь, что? Тюрьма. А в подвалах казнили. Боишься мертвецов, которые гуляют по ночам?

– Ну… – растерялся Илан. С гуляющими мертвецами ему сталкиваться еще не приходилось.

– Неужели не боишься? Тогда останешься этой ночью за дежурного. Вместо меня. Не переживай, не один. С писарем, двумя солдатами и к ночи псарня переедет.



* * *


В тот день, когда Мем получил золотой значок из рук государя и рангом стал равен дворцовым чиновникам Царского Города, он, если бы был леденцом, через четверть стражи кончился бы. Все, кто видел его, разговаривал с ним, был с ним знаком, поскольку раньше перемолвился случайным словом, спешили засвидетельствовать почтение, прогнуть спину и лизнуть руку, а иногда сапог. Сплетни по коридорам и столичным улицам разносились быстро, и даже святой инспектор Нонор, который, получив награду, сразу сказал: «Я здесь больше не работаю», – не исправил общего положения. Так жили в Столице. Каждый сам за себя. Среди инспекторов, помощников инспекторов, дознавателей, сыскных старшин, десятников и простых солдат можно было выслужиться талантом, трудом и терпением, но при помощи лести и клеветы – намного быстрее и надежнее.

Здесь, в Арденне, Мем наконец-то вздохнул свободно. До его чиновничьего ранга, да золотого значка и даже до должности, на которую он был назначен прямым указом государя, здесь никому не было особенного дела. Может, в чиновничьих рангах тут разбирались плохо. Но Мем подумал другое, когда увидел, как встали его новые подчиненные плечом к плечу против него, и как они смотрят – почти враждебно, с вызовом и свысока. Дескать, что понимает столичный мальчишка в арданских делах? Кто он такой, чтобы управлять их работой? Это было проще и приятнее, чем столичная масляная лесть пополам с завистью. Как раз с этим Мем знал, что делать, и как использовать это себе и другим на пользу.

Арденна и в остальном его приятно удивила. Вопреки ожиданиям попасть в дикое место с дикими нравами и отсутствием порядка, он оказался в деловом купеческом городе с правильными, пусть и пыльными улицами, с высокими каменными домами, с большим количеством таргских и ходжерских торговых представительств. В городе, где на двести тысяч населения проживала почти четверть его соотечественников, попавших сюда в разное время и по разным причинам. Немало было потомков ссыльных или бежавших от правосудия на родине, но немало и аристократии, покинувшей Тарген Тау Тарсис в период Солдатской войны и в первое десятилетие после нее. Ардан был оторван от Таргена почти тридцать лет, но маленьким зеркалом Таргена от этого быть не перестал. Арденна жила тем же торговыми интересами, что и южно-таргские провинции. Так же страдала от обитателей Островов Одиночества, известных своей пиратской историей. Мятеж адмирала Римерида, в один прекрасный день решившего, что таргский протекторат Ардану вредит, и в Арденне, как в таргской Столице, должен быть свой император, официально открыл в южные воды путь ходжерским и таргским боевым кораблям. Причем, сначала флоты навестил Острова Одиночества, почти треть из них очистив от мелких пиратских шаек. Но самому Римериду и части его кораблей удалось избежать столкновения и скрыться. Силы его были слишком разбросаны по островам и дальнему южному побережью, поэтому открытый бой принять он не решился. Таргский флот вернулся в Диамир, ходжерский пришел в Арденну. На берег высадился генерал-губернатор, и арданскую власть стали перекраивать под имперский образец.

В Арденне новости о перемещениях военных флотов принимали настороженно. Городские власти из выборных управленцев много суетились и совершали взаимоисключающие движения. Те, кто реально обладал властью, то есть, деньгами, предпочитали переждать смутный период и посмотреть, что получится. Делали вид, словно ничего не происходит. Или ждали, что пираты все равно возьмут свое. Или просто не желали наступления на их вотчину ходжерских капиталов и планировали как-то этому помешать. На поклон, кроме недавно назначенных городских чиновников, никто не спешил. Информацию об обстановке приходилось черпать из побочных источников. В городе, помимо множества мелких и нескольких средних, существовала одна весьма крупная торговая кампания, обеспечивавшая доставку грузов и рабов в Тарген и Брахид. Было множество мелких банков и ростовых лавок, но самым большим капиталом обладал банк «Золотой прииск Хиракона», который, считайся Ардан отдельным государством, по финансовому влиянию можно было бы назвать государственным. И, к тому же, на финансовом рынке присутствовало некое паевое общество, которое занималось всем понемногу – лицензии у него были и на перевозку грузов, и на «охоту на пиратов», и на добычу золота и прочих металлов в Двуглавом Хираконе, и на торговлю рабами, и на страхование торговых рисков, и на перепродажу собственных паев, и много еще на что. Называлось оно «Арданская паевая кампания», и на его печати резвился в волнах беспечный дельфинчик.

Мем внимательно изучил исторические, политические и финансовые карты города. Выучил по именам и по заслугам всех, кто имел влияние на любую перестановку сил в любой области. И чувствовал бы себя вполне уверенно, если бы еще в Столице кирэс Иовис не сказала ему твердо: «Я поеду». А тесть не навязал в придачу к высокорожденной супруге еще пару полувзрослых дочек от второй, незнатной жены, – дескать, в Столице полукровок никто замуж не возьмет, на Севере тем более, а в Ардане можно попытать счастья. Там всякая, кто из Таргена – северянка, а кто с приданым – аристократка. Теперь у Мема болела голова не только за возложенные на него обязанности арданского префекта, но и за внезапно разросшееся семейство, которому угнездиться в Арденне оказалось непросто.

Он шел от здания, которое с некоторых пор называлось «дом», в здание, недавно ставшее «префектурой», и, вместо дел по службе, обдумывал домашние печали. Что жена за ним увязалась не по любви, а только чтоб не казаться сплетникам в Столице брошенной сразу после свадьбы, что она настраивает старшую девчонку, Руту, против него, а младшая, тринадцатилетняя Мара, ловит каждый его взгляд и при этом все время подозрительно краснеет. Что арданской прислуге поручать что-то, связанное с расходами на хозяйство, нельзя, поскольку, даже если выполнит без финансовых потерь, то все равно невовремя. Что жене ходить по делам в сопровождении этой прислуги вообще опасно, – Иовис не знает города, прислуга совершенно безответственна, а он как-никак за всех тут отвечает...

Занятый этими мыслями, он поднялся на второй этаж префектуры и встретил там человека, плюющего на дверь его, Мема, кабинета. Мем остановился в трех шагах от смельчака и даже в первые мгновения не нашелся, что сказать. Человек сам нарушил паузу.

– Знаете, мне кажется, туда заползла бабушка, – сказал он. – У вас, случайно, нет ключа или отмычки проверить?

Мем потер лоб. Посторонних в префектуре сейчас быть не должно, а сумасшедших на службу, вроде бы, не принимали…

– Вы кто? – спросил он.

– Можете звать меня Дедушка, – дружелюбно отвечал человек. Был он совсем не стар. – Меня все так зовут. Понимаете, я принес бабушку. Еле дотащил, такая она тяжелая... Но она… сбежала. – И он с искренним огорчением развел руками.

– Меня зовут «господин префект», – сказал Мем. – И я не видел вас на общем сборе в полдень.

Человек отступил немного, вытянулся, как полагалось на докладе.

– Старший инспектор Рихон, – отрапортовал он. – Я опоздал, потому что тащил бабушку. Она очень тяжелая. Прошу меня простить!

– Что это такое – ваша «бабушка»?

Инспектор Рихон опять развел руками:

– Вы сразу поймете, как увидите. Она там, за дверью. Я с ней разговаривал.

Не ожидая ничего хорошего от этой встречи, Мем вставил ключ в замочную скважину и отворил помещение. Бабушка действительно была там. Огромным серо-зеленым бревном она вытянулась на ковре перед столом и тихо шипела. Мем ухватился за стену, а инспектор Рихон резво проник в кабинет, ухватил Бабушку за хвост и стал тащить ее прочь, укоряя за бегство и непочтение к начальству. Бабушка свивалась кольцами, но сопротивления не оказывала. Длины в Бабушке было локтей семь-восемь, а толщиной в самом широком месте она была с ногу взрослого человека.

– Все хорошо, – утешительно сказал Дедушка, перекидывая Бабушку через плечо, словно толстенный корабельный канат. – Бабушка сыта и безобидна. Она из старой управы. Чтобы ловить крыс, а то опять все важные документы сгрызут. Ну и… для охраны неплохо. Дураки ее боятся. Просто она не привыкла еще, вот и сбежала наверх. Сейчас я отнесу ее в архив.

Мем беспрепятственно выпустил парочку из кабинета и позволил им покинуть второй этаж. Оказаться дураком, который боится безобидную сытую Бабушку, ему не захотелось. Что случится, когда Бабушка проголодается, предполагать не хотелось тем более. Нужно привыкать к местным порядкам, сказал он себе. Женщину-инспектора он уже видел, с Бабушкой познакомился, а из старой управы еще не переводили сыскных собак. Немного самообладания нужно было оставить про запас – неизвестно, какие еще в префектуре появятся монстры.


* * *


– Знаешь, что здесь было раньше, до префектуры? – спросил писарь Упта, с которым Илану предстояло коротать дежурство.

– Городской архив, – заученно отвечал Илан.

– А до архива?

– Тюрьма.

– А до тюрьмы?

Илан посмотрел на Упту, не ожидая хороших сведений о прошлом городского архива:

– Ну?

Упта сделал загадочное лицо и поднял кверху палец:

– Царский мавзолей. Там внизу лежала мумия царя-монаха Апатая, а наверху был зал для поминальных трапез. Потом династия сменилась, покойника выкинули и сверху надстроили этаж. А уж потом была тюрьма. Вот так-то.

– И чего? – спросил Илан. – Мы же все равно не выбираем, где дежурить. На Солончаках целый город в старых могилах живет. Никто не жалуется.

– Того. Царь Апатай очень недоволен, что его опозорили после смерти. Говорят, с тех пор он бродит по подвалу, ищет свой золоченый гроб и похоронное имущество, которое у него украли. Он и при жизни-то был вредный, а после того, как его покойником ограбили, совсем злой стал.

– Врешь ты все, – махнул рукой Илан, впрочем, не очень уверенно.

Упта ухмыльнулся.

– Вру – не вру, а в подвал ночью ты не сунешься. Спорим?

– Не сунусь, – согласился Илан. – Потому что мне и днем там делать нечего.

– У тебя ключи-то есть? Ты ж у нас вроде как за старшего.

– От подвала? Я у вас вроде как, а не старший. Поэтому мне ключей не дали.

Упта сразу потерял к подвалу интерес. Он с хрустом потянулся, щурясь на огонек масляной лампы.

– Знаешь что, давай спать, – сменил тему он. – Все равно наша управа первый день работает, никто еще не знает, что сюда жаловаться можно ходить.

Двое солдат городской стражи, оставленных на дежурстве для надежности и спокойствия, давно дрыхли в каморке возле кордегардии. Илану по должности спать было не положено, хоть он и очень устал за день. Он посмотрел, как Упта расстилает на составленных вместе табуретках суконный плащ, предусмотрительно взятый из дома.

– Приятного отдыха, – кивнул ему Илан, а сам отправился на обход префектуры.

Разумеется, в подвал он не пошел. Он поднялся по лестнице на второй этаж, а с него на крышу. Теплый ветер гладил старые камни и теплые доски, облитые асфальтовой смолой. Ветер пах песком и сухой солью. Он прилетел в Арденну из Мертвой пустыни и сразу вызвал оживление в порту – многие корабли ждали его, чтобы выйти в открытые воды залива.

Илан сел на теплую пыльную крышу, поставил локти на невысокий парапет и стал смотреть в ночь. Луна Алиллат светилась над Мертвой пустыней тоненьким золотистым серпиком, звезды дрожали от попутного для кораблей ветра. На соседней крыше, видной через сад, тоже кто-то был. Там переставляли с места на место масляный фонарик. Илан рассмотрел там морскую зрительную трубу на треноге, направленную почему-то в небо и легкое светлое платье женщины, смотревшей сквозь эту трубу на звездную россыпь. Потом фонарик погасили из закрыли колпаком, чтоб не мешал. Илан и сам не заметил, как заснул.


* * *

Утро в Арденне началось для Мема с того, что прямо под окнами его нового дома кто-то потерял осла. Брошенное животное ревело и ломилось в ворота пожарной части, расположенной от усадьбы Мема через улицу, чуя там то ли еду, то ли воду, то ли ослицу.

На дворе едва светало. В комнате, несмотря на отсутствие стекол и распахнутые ставни, было душно. Ветер из пустыни не приносил с собой прохлады и разогретые за день камни дома не успевали остыть к утру. Мем выбрался из-под простыни и москитной сетки над кроватью. Жена опять не пришла ночевать в общую спальню – либо осталась у девочек, либо, как в прошлую ночь, заснула прямо на крыше возле телескопа. Впрочем, терпеть то, что кирэс Иовис изменяет ему с телескопом, было еще можно. И оставалось надеяться на то, что она, при всей своей подчеркнутой северной холодности и сдержанности не станет искать себе любовника потому, что с Мемом никакого супружеского общения у них уже долгое время нет. Мем не понимал и не мог добиться ответа, чего именно она боится. То ли забеременеть, то ли самого Мема. То ли он что-то делает с ней не так, то ли сама она какая-то не такая – ведь других женщин в нем все всегда устраивало. Убедившись, что любое внимание и намеки на чувства к ней вызывают у высокорожденной кирэс только раздражение, Мем со временем перестал ей что-либо предлагать. При наличии красивой и молодой жены просыпаться и засыпать одному Мему было грустно. Он даже навел информацию о борделях Арденны и уже собирался проложить туда дорожку, если дальше так продлится.

Пойти найти, где она спит, или ну ее к черту?..

Его невеселые размышления прервал стук в дверь.

– Дядя Мем! Дядя Мем! – звала из-за двери Рута. – Вас срочно требуют из префектуры! Там происшествие!

Мем понял, что внести гармонию в семейную жизнь сегодня ему не дадут. И вообще жизни не дадут, ни семейной, никакой. Он же теперь префект.

Серый рассвет быстро превращался в яркое утро. В Арденне быстро темнело, и быстро рассветало. Мем набросил на плечи кафтан, в котором днем было неимоверно жарко, и босиком вышел на галерею. Рядом с Рутой стоял смущенный мальчишка лет семнадцати на вид, вроде, из тех, кто днем был в префектуре на общем сборе. На плече у него был прицеплен значок дознавателя.

– Что случилось? – спросил Мем. – Что за спешка?

Рута толкнула юного дознавателя в бок.

– Господин префект, простите, – пробормотал тот. – Я не знал, к кому пойти… Там прибыл один господин из Солончаков и утверждает, что на пригород напало Мировое Зло…

– Понятно, – сказал Мем. – А старшие в префектуре есть? Кто сегодня дежурный инспектор?

– Я старший, – сказал парень. – Меня Джата дежурным оставил.

Мем опустил голову и переждал десять ударов сердца. В Арденне так: даже те, кто учился и умет работать, работать не будут. Читать мораль арданцам бесполезно, это он почти сразу понял. Приказывать – тоже не самый эффективный способ управления. Нужно либо показать им пример, либо гнать в шею и закрывать эту так называемую «префектуру». Пусть Арденна обходится городской стражей и уличными судьями, как раньше.

– Зовут тебя как? – спросил он.

Парень засмущался еще больше:

– Илан.

– Подожди меня внизу, Илан. Сейчас пойдем в префектуру.
Tags: группа Z, писательское, праператов, про заек, путешествие на юг
Subscribe

  • Пани Паниковская с гусем

    Жила была пани Яночка Паниковская (ходила замуж за поляка, поэтому настоящая пани), и внезапно у нее появился гусь: Всюду стал за ней ходить и…

  • Исправленному верить

    Совсем забросила журнал, надо исправляться. Из новостей: опять подобрала кошку и снова вывела цыплят.

  • Утки

    Что это я все все щеночков, да козляток показываю. Утки! Это весело и громко!

promo exidna_i december 12, 2012 23:59 59
Buy for 10 tokens
Сыграем в "один мой день" снова? Дата съемки - 12.12.12. Надо же было чем-то отметить красивую дату. Под катом 56 фото. Подъем Наведаться в кладовку, чтобы понять, что сегодня буду готовить Эти грибы в мультиварку на суп А эти останутся на пирог Как варится утренняя…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • Пани Паниковская с гусем

    Жила была пани Яночка Паниковская (ходила замуж за поляка, поэтому настоящая пани), и внезапно у нее появился гусь: Всюду стал за ней ходить и…

  • Исправленному верить

    Совсем забросила журнал, надо исправляться. Из новостей: опять подобрала кошку и снова вывела цыплят.

  • Утки

    Что это я все все щеночков, да козляток показываю. Утки! Это весело и громко!